Продолжение книги Софии Вишневской «Антре. История одной коллекции.»

Цирковая арена в диаметре 13,5 метров.

Размер соответствует длине шамбарьера, или хлыста для управления лошадью.

Арена (arena на латыни песок) стала называться манежем, площадкой для обучения езде на лошади.

Лошади — боги цирка.

Никаких ковров на манеже не было. Поэтому не было и ков¸рных.

А появились они, когда наступила «новая эра» — опилки (или песок, как в древнеримском амфитеатре) стали закрывать специальным покрытием.

Луи Виоль — «ков¸рный клоун» выступал в паузах между номерами.

Любой жанр никогда не возникает сразу, он строится, как дом — сначала фундамент, стены, потом крыша, труба, крылечко. Проплывающие мимо облака различимы через век — другой.

Начало почти языческое — переодевания в козьи и медвежьи шкуры, мочальные бороды, усы из соломы,

вымазанные сажей лица, называемые личинами или харями, костры, бубны, дудки, игрища. Классический образ странствующего скомороха, других просто не представляю,— это Ролан Быков в фильме «Андрей Рублев» А. Тарковского.

При дворах государевых и знатных особ находились «дурацкие персоны» — шуты, карлы, арапчата.

Шут царицы Анны Иоанновны Пьетро Мирро звался на разный манер: Педрилло, Петруха-Фарнос или просто Петруха.

Насмешники исповедовали особый жанр: смелое холуйство и коленопреклоненное почтение, дерзкое словцо и целование башмаков, корысть и отвагу.

Скоморошье варево кипело не одно столетие. Медленно, как все у нас. Иногда одна вода со слезами да травой кипела. Бунты были, церковь гнала и проклинала.

А замученный и бедный народ всегда хотел смеяться и глумиться.

Вот и были ряженые на святках, бои, представления и музыка на масленице, игры при сватовстве и свадьбах, праздники — и ходили по Руси карусельные деды, зазывалы, потешники-балагуры.

При Петре I новинка появилась — кунсткамера с заспиртованными «уродами». «Волосатая женщина», «человек-собака» выставлялись в павильонах для обозрения любопытной и жаждущей диковинок толпе.

Прообраз цирковых чудес и фокусов.

Иностранные гастролеры наезжают, «шпильманы» («люди игры», «человек играющий»).

У них учились, манеры перенимали, грим, имена, номера.

Русские клоуны предпочитали зваться Жоржами, Максами, Коко. На иностранных языках звучат и сегодня многие цирковые амплуа.

Привычное и знакомое с детства слово цирк происходит от латинского слова сircus — «круг».

Пьесы-арлекинады перекраивались на русский лад.

Даже Петрушка, наш родной красно-рубашечный знакомец, оказался игрушкой не совсем русской. Лицо, вырезанное из дерева, обрабатывали маслянистой жидкостью, чтобы выглядело более темным. Зачем? Возможно, чтобы показать, что он иной, другой, чужеродный.

Зачем-то и нос должен был быть огромным и с горбинкой.

Что за причуда среди российской русой возвышенности эти черные италийские глаза на белом фоне глазных яблок!

На руках у Петрушки по четыре пальца, обратите на это внимание, когда будете покупать «старого» Петрушку.

И еще одна деталь — Петрушка не может быть очень старым. Он ведь «родился» в ХIХ веке, после Пульчинеллы, Полишинеля и Дона Кристобаля.

От Ивана Ратютю к Пьеро и Арлекину, к Рыжему клоуну и Белому клоуну — дорога оказалась длинной.

Первым русским клоуном считается Анатолий Дуров с говорящей фамилией, похожей на клоунский псевдоним.

«Так и буду шутом многоликим.

Кто захочет, пусть будет великим,

Ну а я захотел быть смешным.

Клоун — сам себе хозяин. Без авторов-сообщников и режиссеров-надзирателей. Сам придумывает, сам исполняет, порою только сам и смеется. Но всегда сам отвечает за исполненное¾ Так я думал в юности.

Первые коррективы внесла «родная партия», запретившая мне выступать в красной рубашке.

«Это дискредитация цвета советского флага», — заявил парторг Союзгосцирка. «Позвольте, но у меня образ дурака-простака с носом, — пытался оправдаться я. — А известная русская поговорка гласит: «Дурак красное любит». Страшный испуг исказил гладкое идеологическое лицо. Парторг тщательно закрыл все двери и окна и продолжил доверительным шепотом: «Я вам не советую где-либо это повторять, а то у всех нас будут большие неприятности!» Рубашку пришлось снять.

Я терпел все цензурные изощрения того времени — вплоть до обвинения в «западности» моего головного убора: берета с морковкой. Терпел, помня слова великого клоуна Грока, который к тому же был доктором философии: «Я обожаю, когда меня каждый день бьют по голове. Как только это прекращается, я получаю истинное удовольствие».

Ковёрный клоун Андрей Николаев,

народный артист России, профессор

Цирк

…

Белый шут и рыжий шут

Разговор такой ведут:

— Где купили вы, синьор,

Этот красный помидор?

— Вот невежливый вопрос!

Это собственный мой нос.

…

Самуил Маршак

Вернуться в оглавление книги Софии Вишневской «Антре. История одной коллекции.»