Продолжение книги Софии Вишневской «Антре. История одной коллекции»

«Имя себе клоуны делают постепенно, долго. Пожалуй, здесь может служить исключением только судьба удивительного клоуна, коверного Леонида Енгибарова.

Ни на кого не похожий, он работал на манеже с первых лет точно, четко. Этот клоун, будучи молодым, стал звездой первой величины. Великолепный акробат, блестящий жонглер, удивительно владевший искусством пантомимы, Леонид Енгибаров все время искал новое...

Когда я увидел его в первый раз на манеже, мне он не очень понравился. Я не понимал, почему вокруг имени Енгибарова такой бум. А спустя три года, вновь увидев его на манеже Московского цирка, я был восхищен.

Он потрясающе владел паузой, создавая образ чуть-чуть грустного человека, и каждая его реприза не просто веселила, забавляла зрителя, нет, она несла еще и философский смысл.

Енгибаров, не произнося ни слова, говорил со зрителями о любви и ненависти, об уважении к человеку, о трогательном сердце клоуна, об одиночестве и суете.

Когда Леонида Енгибарова хоронили, в Москве начался невероятный по силе проливной дождь. И все входили в зал Центрального Дома работников искусств, где проходила гражданская панихида, с мокрыми лицами».

Юрий Никулин, «Почти серьезно»

Он считал себя заочным учеником Чарли Чаплина. Но великий «маленький бродяжка» никогда не узнал о том, что в далекой России у него был ученик. Леонид Енгибаров умер молодым. Несмотря на боксерское прошлое, цирковую закалку, он сам оказался тонким и хрупким, как дорогой фарфор.

Фарфор легко бьется.

Осень быстро разорвала ему сердце.

Несколько раз я чуть было не поддавалась искушению, мне предлагали фарфоровую статуэтку Леонида Енгибарова, но это был жонглер Иван Хромов в бело-синем костюме с мячом.

Что поделать? Торговый люд не обязан знать каждого клоуна в лицо.

Спутать Енгибарова ни с кем, на самом деле, невозможно — ни по пластике, ни по костюму, ни по выражению вселенской печали его маски.

Нет у меня ни афиш с его изображением, ни фотографий. Часто бывает так, ищешь годами, мелькает что-то и у кого-то — и ничего.

О бронзовой фигурке скульптора Геннадия Дмитриевича Распопова остается только мечтать, но увидеть ее в полный рост можно… на Ваганьковском кладбище.

Енгибарову — от зрителей

В светлом цирке между номерами

Незаметно, тихо, налегке

Появлялся клоун между нами,

Иногда в дурацком колпаке.

Зритель наш шутками избалован —

Жаждет смеха он, тряхнув мошной,

И кричит: «Да разве это клоун?

Если клоун — должен быть смешной».

Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:

«Вышел на арену — так смеши!» —

Он у нас тем временем печали

Вынимал тихонько из души.

Мы опять в сомненье — век двадцатый:

Цирк у нас, конечно, мировой, —

Клоун, правда, слишком мрачноватый —

Невеселый клоун, не живой.

Ну а он, как будто в воду канув,

Вдруг при свете, нагло, в две руки

Крал тоску из внутренних карманов

Наших душ, одетых в пиджаки.

...

Владимир Высоцкий

У меня есть только переизданная книжка миниатюр Леонида Енгибарова — «Клоун с Осенью в Сердце», когда-то очень известных, а теперь почти безнадежно забытых.

Одну из них, «Сила искусства», люблю с юности: «Умирал старый жонглер Войцеховский. Да, в обычной гостинице, на обыкновенной койке, рядом с обыкновенной больницей, которая была занята своими больничными делами и поэтому ей не было никакого дела до старого Войцеховского.

А умирал не кто-нибудь, умирал сам Вацек Войцеховский — «Король трех зонтов»...

Чему удивляться, разве не в провинциальной гостинице умерли Фредерик Леметр, Орленев, Сальвини?

А теперь и Войцеховский.

Он был Королем трех зонтов.

У кровати стояли близкие. Васька — «каучук», Веников — «сатира» и Митрич (помесь сенбернара с лайкой).

Плохо было Войцеховскому. Сердце подпрыгивало еле-еле, как шарик у жонглера.

И вдруг Ваську и Митрича осенила Идея. Они бросились по соседним номерам и скоро принесли три разноцветных зонтика. Положили их перед Вацеком и оцепенели.

Вацек увидел зонтики, и у него навернулись на глаза слезы.

Мы сняли кепки, а он тихо встал, посмотрел вдаль и горько сказал: «Рано хороните Войцеховского, Короля трех зонтов.

Рано!» И пошел в душевую. Все облегченно вздохнули.

Митрич залаял, а Васька побежал за пивом».

«Наверное, чтобы идти в клоуны, нужно обладать особым складом характера, особыми взглядами на жизнь. Не каждый человек согласился бы на то, чтобы публично смеялись над ним, и чтобы каждый вечер его били, пусть не очень больно, но били, обливали водой, посыпали голову мукой, ставили подножки.

И он, клоун, должен падать, или, как говорим мы в цирке, делать каскады... И все ради того, чтоб вызвать смех.

Почему люди смеялись?

Думаю, прежде всего, потому, что я давал им возможность почувствовать свое превосходство надо мной.

Окружающие понимали, что сами они на такое никогда не пошли бы».

Юрий Никулин, «Почти серьезно»

Кажется, что Юрий Никулин — последний клоун, имя которого помнят, знают и любят.

Человек-оркестр, виртуозно игравший на всех струнах души. Клоун, киноактер, автор книг и коллекционер анекдотов, иллюстратор, неумирающий Балбес и капитан «Белого попугая», друг детей, зверей и взрослых.

Звезда. Алмаз. Памятник.

«Анекдоты от Никулина» и «Почти серьезно» переиздавались несметное количество раз. И каждый раз (другое время, другое поколение, другая мода) тираж расходится мгновенно.

Бронзовый портрет Юрия Никулина не принадлежит мне лично, но входит в мою копилку раритетов.

Гуляя на Цветном бульваре, посмотрите на Великого клоуна. Кажется, что скульптору Рукавишникову удалось невозможное — жив человек, которого нет на белом свете.

Памятник на Новодевичьем еще лучше: сидит Никулин на приступочке и курит. Тлеет красноватый огонек сигареты. Хочется попросить прикурить.

Легенда при жизни, легенда после жизни.

Добавить нечего.

Из современных кумиров еще могут назвать Вячеслава Полунина, но он мим. И его арена — сцена.

Клоуны стали безымянными. Им не посвящают стихов и песен, на их выступления не ходят специально, кажется, что жанр на время уснул, так бывает, когда нас покидают неповторимые и непревзойденные.

Продолжение следует.

Вернуться в оглавление книги Софии Вишневской «Антре. История одной коллекции.»