Мое счастливое детство разбито на фрагменты, а каждый фрагмент привязан к месту обитания в городе, куда судьба забрасывала неразумного ребенка.

Фрагмент первый, под знаком высшей категории счастья — это двор на улице Виктора Малясова, нынче в нем уютно расположился туберкулезный диспансер. Огромный двор на шесть домов, посреди него раскинулась площадка, сплошь засеянная травой. Я ходила в детский сад, но исключительно по желанию. Каждый приход мой в детсадовскую группу сопровождался вздохом облегчения у воспитательницы: она с чистой совестью сажала меня на стульчик перед оравой малышни, а я наизусть рассказывала весь освоенный мною к трем годам стихотворно-сказочный репертуар. Особым успехом пользовалась «Золушка» — ее я цитировала с подозрительной точностью, каждый знак препинания, вплоть до банальной запятой, выделяя соответствующей интонацией. И Чуковский с «Мойдодыром» и «Крокодилом», декламируемые с поистине артистическим выражением. «Удачный ребенок», — сказала мама, однажды сверив мои пересказы с печатной версией.

Когда желания читать стихи и сказки и кушать гречку на обед не было, я проводила время дома, в компании таких же, как я, несветских дворовых детей и кучи добрых до неприличия собак. Мы коллективно обедали тем, чем накормят соседи, дружно сидели на горшках посреди лужайки, дрыхли в чьем-нибудь палисаднике, а вечером, сытые и еще более довольные, встречали родителей с работы. А потом наступали выходные, а это значило только одно - удачного ребенка поведут в парк. Это ритуал, его нельзя нарушать. И вот с утра пораньше мы всей семьей отправляемся пешком через Cквер в парк Горького. Никогда не забуду этого ощущения полета, когда слева — мама, справа — папа, и одна рука чуточку выше другой… Путь казался долгим, поэтому меня, чтобы не сильно устала, время от времени подтягивали на руках, и метра полтора я пребывала в состоянии полета. Парк начинался с Курантов — пусть и не видно, но бой их слышно далеко окрест! Пудря мне мозги, родители сочиняли, что Куранты так нас встречают — бьют раз в пятнадцать минут разное количество раз. Почему разное? А чтобы ты училась считать. Мало им было моих литературных познаний… Что такое парк Горького, помнит любой приличный ташкентский ребенок, детство которого прошло до 80-90-х годов прошлого века. Красноватый песок под ногами, духовой оркестр, миллион дяденек, играющих в шахматы, качели-цепи, от которых кружилась голова и болел от страха живот. Вкуснейшее мороженое в никелированных вазочках, густо посыпанное шоколадной крошкой, — сегодня такого не подадут ни в одном ресторане, я знаю.

А потом заболела мама — и это фрагмент номер два, грустный. Она месяцами лежала в больницах, за мной некому было смотреть, и меня откомандировали к бабушке на Чиланзар — там моя малая родина. Я жила в кирпичном доме, который мне казался тюрьмой, учила наизусть новые сказки и ждала воскресенья, потому что тогда бабушка отвозила меня «на Куранты» ровно в десять-ноль-ноль, там папа хватал меня в охапку так, как будто не видел не неделю, а год с лишним, и мы отправлялись с ним кутить по полной программе в мой любимый парк имени Горького. А проголодавшись, шли в знаменитый «Буратино» с разношерстной публикой и таким же «богатым» меню, одна только манная каша стоит того, чтобы туда вернуться. А когда Куранты били шесть раз, папа вез меня обратно в чиланзарскую ссылку — до лучших времен…

Говорят, что Куранты — это символ города. Мол, это не просто часы, не просто башня, а нечто большее, первый символ, который приходит в голову при слове «Ташкент». А по мне Куранты — это просто самые главные часы города. По их звону я училась считать, они отмеряли время моего блаженства и возвещали об его окончании. Именно они сообщали, насколько безнадежно я опоздала на свидание, потому что модно было встречаться на Сквере, а стрелки Курантов видно издалека… И я подозреваю, что это не только мои личные ощущения.

А в этом году мы стали свидетелями непостижимого для разума действия. Был снесен «Буратино» под вздохи старожилов… но последующее чудо было настолько удивительным, что было уже не до «Буратино» — стали возводить вторые Куранты. Каждый, кто впервые слышал об этом, не верил рассказчику, ибо такое вообще трудно было предположить, не увидев вторые Куранты своими глазами. Все уехавшие из Ташкента считают фотографии с двумя Курантами фотомонтажом или розыгрышем. Но человек так устроен — он стремится найти позитив даже в самой фантастической идее, пришедшей в неизвестно чей воспаленный мозг. Если напрячься и взглянуть на двойные Куранты взглядом градостроителя, мы получим довольно красивые рассуждения. Архитектура держится на двух китах – симметрии и асимметрии. Симметрия олицетворяет покой, стабильность, монументальность, классическую красоту, приятную для глаз. Асимметрия служит для придания композиции динамичности, напряжения, ощущения неустойчивости. Большинство примеров асимметрии спроектированы во время увлечения модернизмом в XX в. Симметрия же стара как мир, во всех великих строениях начиная с пирамид, Парфенона, Версаля и Тадж-Махала. Еще примеры, всем известные – здание МГУ в Москве и Казанский собор в Петербурге. Есть примеры симметрии как целых площадей, так и отдельных зданий и в Ташкенте. В первую очередь, конечно же, симметричный комплекс высотных зданий на площади Хамида Алимджана. А если посмотреть от Бешагача в сторону цирка, то широкий проспект «держат» два симметрично расположенных высоких здания. Симметричный ансамбль создают и новые дома на улице Тараса Шевченко, построенные на месте бывшего завода Химсельмаш. Симметричны отдельные знаковые для Ташкента здания: медресе Кукельдаш, Центральный телеграф, Министерство сельского хозяйства, театр Навои и совсем новые здания Олий Маджлиса, Сената и арка с аистами на площади Мустакиллик.

В самом Сквере тоже заложена симметрия. Слово «сквер» и переводится с английского – как квадрат. У нашего же Сквера три стороны квадрата прямые, а одна, со стороны гостиницы Узбекистан, закругленная. Амир Темур на коне (определяющий главную ось Сквера) смотрит на «Бродвей», разделяющий симметрично стоящие старинные здания университета. Как хорошо, что их не сломали по генплану развития города, утвержденному до землетрясения 1966 г. Главная ось, удерживаемая и задаваемая этими зданиями, продолжается улицей (бывшей К. Маркса, сейчас – Пахлавана Махмуда), идущей к старому ТашМИ. Симметрия подчеркивается линией проспекта Амира Темура (бывшей Энгельса), пересекающей Сквер перпендикулярно главной оси.

И вот теперь мы получили новый комплекс с симметричным ансамблем. При взгляде от Сквера мы видим симметрично стоящие Куранты, обрамляющие вход в бывший парк Горького, бывший городской сад. Эта запоминающаяся и красивая композиция пока непривычна, но уже работает на имидж Ташкента. Пройдет несколько лет, все привыкнут к новинке, она станет символом Ташкента и изюминкой для туристов, так же, как и недавно построенная мечеть Хасти Имам, кстати, тоже с симметрично стоящими минаретами. Единственное, что огорчает в этой композиции, – то, что парк закрыт для посетителей, зато открыт для сотрудников городского хокимията. Странная забота властей города о горожанах в виде присвоения исторического места гуляния горожан, надеюсь, когда-нибудь будет исправлена, и парк старинный снова примет гуляющих ташкентцев. И я снова пройдусь по дорожке, посыпанной красным песком…

Наталья Кричагина

Содержание

Ахадова Н.: И целого дня мало, или прогулка по старом городу

Бабаджанова Д.: Любимые места и священные реликвии

Голендер Б.: Видеть и помнить

Кричагина Н.: Ташкентские куранты

Кутлиев Х.: Утро вечера вкуснее

Махмудова Л.: Мои сегодняшние ташкентцы

Мумин А.: Ташкент в трудах историков и поэтов

Насимов Б.: Снежинкой памяти в летний день

Низаев Т.: Когда в арыке журчит вода... Были и небылицы романтичного ташкентского футбола

Скляревский Е.: История одной улицы

Хашимова Л.: Светлый путь моей судьбы