Летом надо активно ходить в музеи, потому что театры закрыты. А музей - это прекрасное место, где можно немного передохнуть от ташкентской жары и узнать что-то новое. Главное, чтобы место, куда вы направились, утомлённые солнцем, было открыто. А то захочется вам заглянуть в какие-нибудь музеи в самом центре столицы, а они могут быть закрыты; решите попасть в один небольшой дом-музей - наткнётесь на подозрительный взгляд рабочего, таскающего кирпичи; отправитесь в другой дом-музей - опять на вас посмотрят подозрительно (вот было бы жутко, если б везде был один и тот же рабочий…). А в Интернете написано, что вроде все работают. Но верить Интернету в плане культурной жизни нашей столицы не стоит: у многих учреждений сайтов нет, либо выскакивает сообщение об ошибке, либо сайт есть, но в разделе “Новости” лежит высохшая от времени моль, а при попытке нажать на кнопку “Виртуальный тур” открывается страница с таинственным названием “The Kingdom of entertainment for adults” - “Королевство развлечений для взрослых”.
Дорогу осилит идущий (если жара не свалит с ног), поэтому всё-таки попасть в музей можно. Например, в Музей восточной миниатюры имени Камолиддина Бехзода (он стоит за массивным Центральным выставочным залом, поэтому во время обычной прогулки по городу к нему вряд ли выйдешь, а со стороны дороги его не видно), или Государственный музей истории Темуридов (в этом году там прошла реконструкция по случаю 690-летнего юбилея Амира Темура), или новенький, как с иголочки, Дом-музей Урала Тансыкбаева.
Музей - учреждение непростое, сакральное. Но сакральность эта зиждется не на пафосном представлении о важности и нужности места, в котором хранится история народа, отражена его коллективная память (“Вот портрет великого правителя!”, “Вот работа кисти знаменитого художника!”, “Вот первое издание стихов нашего достопочтенного поэта!”).
Музей - поле борьбы жрецов, арена битвы смыслов, потому что экспозиция - это всегда выбор и отбор (и наше представление формируется на основе того, что нам показали, а не того, что в принципе есть в коллекции, в фондах); потому что музейный интерьер - это контекст, который либо воссоздаёт исчезнувшее (и мы удивляемся, обращаем внимание на детали, наполняемся особого рода пиететом), либо нивелирует его, играя с исторической памятью (мы комфортно “узнаём” тот образ прошлого, который заботливо растиражирован и вне стен музея); потому что в этом учреждении культуры посетитель подвергает себя непростому испытанию сличения своей “текущей идентичности”, представления о самом себе ”здесь и сейчас” с порою неудобными фактами, демонстрирующими, что история народа и история культуры - это не односложная, красивая картинка, в которой всё “так, как хотелось бы” (сын-гений похож на отца-энциклопедиста и деда-изобретателя, все они всегда улыбаются и клянутся служить добру и правде, и вся история их рода - это нескончаемая песнь о том, как они изобрели огонь, колесо, приручили кошку, подарили народам азбуку и построили корабль для покорения Сатурна); а может, наоборот: в каких-то музеях сложные процессы и периоды будут редуцированы настолько, что носитель клипового мышления и фрагментированного сознания получит удовольствие от того, что мерцающие цифровые панели позволят почувствовать себя в привычной среде.
Музей коварен: место, в котором можно (и нужно) предаваться рефлексии, расширять своё мировоззрение и обогащать миропонимание, способно поймать посетителя в ловушку искусственно создаваемого дискурса, который, попадая в музейное пространство, легитимизируется и институционализируется, становится объектом изучения (в том числе научного) и, возможно, восхищения.
Современный музей не зря всё больше переходит из состояния статики (когда мы ходим и рассматриваем экспонаты, а они “не двигаются”: в пространстве “заморожены” время, дух, биография, а мы должны быть деятельны, должны читать этикетаж, слушать экскурсовода, задавать вопросы, листать каталоги, так как мы как бы “размораживаем” экспозицию, двигаясь от зала к залу, переходя от предмета к предмету) в состояние динамики (когда экспозиция “окутывает” нас: мы превращаемся в объект скрытого наблюдения со стороны куратора выставки, уже нет необходимости “размораживать” музей, поскольку он говорит через экраны, колонки, табло, нам предлагают загадки и квесты, организаторы придумали целый ряд “активностей”, мы можем не ходить, а сидеть на мягких пуфиках и смотреть ролики, звуковые и световые шоу. Современный музей готов развлекать, разъяснять, заменяя процесс неспешного размышления мгновенным восприятием): мы же внушили самим себе, что современный мир - это мир высоких скоростей, принятия молниеносных решений, мгновенной передачи информации на любые расстояния. Да-да, только мы перепутали скорость биения нашего сердца со скоростью Интернета, скорость ходьбы со скоростью автомобиля, поэтому мы можем быть подписаны на десятки информационных каналов, проводить в мессенджерах и соцсетях по нескольку часов в день, но не успеваем прочитать книгу или спокойно поговорить за ужином с родными.
Когда мы ждём от музеев предельной “современности”, мы забываем, что речь идёт о Времени и Памяти. И тогда возникает вопрос, чего мы на самом деле хотим: помнить то, что было, или то, что хочется? Важно ли нам сохранить следы прошлого или нас устраивает подделка? Готовы ли мы признать, что поверхностно “реконструируя” прошлое и яростно его “деконструируя” (что неизменно отражается на деятельности музеев), мы не ищем дорогу к истине или к лучшему пониманию самих себя, а лихорадочно создаём новые истины, не имеющие к прошлому никакого отношения? И тогда Музей, который вполне способен (через века!) быть Храмом для нескольких поколений, превращается в бистро, пункт выдачи товаров, химчистку, собачью будку - да что угодно.
…Летом от палящего солнца, от безумного зноя можно спасаться в музеях. Но лучше пойти и поесть мороженого. Go в Музей мороженого!
