Только память, во всём только память (выставка "Три века странствий. Наследие семьи Волковых" в Музее Востока)

…В старом серванте хранится чашка, из которой давно уже никто не пьет. Она со сколом, уже изрядно пожелтела, её берегут, потому что из неё любил пить дед. Внук никогда не видел дедушку, не сидел с ним за одним столом, но пьёт чай точно так же: слегка прищурившись, странно выворачивая запястье, держа чашку не за ручку, а отчего-то за самое донышко.

К 140-летию Александра Николаевича Волкова (юбилей, который отмечался у нас так широко, что и не охватить обычным человеческим зрением и разумением) в Музее Востока была организована выставка “Три века странствий. Наследие семьи Волковых”.

В 1916-ом году (после занятий живописью в Киеве и Петербурге) Александр Волков вернулся домой. Он родился в Фергане, и поэтому Узбекистан для него - Родина. Он впитал краски и запахи Востока в детстве, они для него не экзотика, а органичная часть внутреннего мира. Знакомое можно угадать по мелочам, родное видно даже в деталях. В “Чайхане золотой (пламенеющей)” (1922-1923) человеческие фигуры поначалу трудно различить: тёмные дуги, красные клинья, маленький светлый чайник. И именно с этого чайника сюжет начинает оживать, раскрываться: “опознав” чайник, начинаешь “узнавать” людей. Скромная домашняя утварь жонглирует треугольниками, наполняя пространство теплом человеческих рук и сердец. В “Чайхане с кальяном” (1927) один из четверых героев подносит пиалу к губам - и замирает. Работа наполнена удивительным ритмом, который можно ощутить настолько, что впору назвать эту сцену “Музыканты”. Они, эти четверо, и вправду музыканты: один напевает мелодию, второй будто играет на флейте, третий отбивает такт по белой пиале, а четвёртый, в полосатом халате, согнулся, превращаясь в дойру. У больших художников приметы культурного быта - это почти всегда кусочки космогонии (всё панно мы, быть может, и не увидим, но о многом сможем догадаться).

Как говорил Гурджиев, на Востоке следует искать понимания, а на Западе - знания. Уникальность Александра Николаевича Волкова, художников его круга и его учеников, влюблённых в Азию, в том, что они делились в своих работах не только знанием, но и пониманием, раскрывая через себя наблюдаемое и наблюдая при этом за самими собой. Возьмемся утверждать, что та степень философского обобщения, которая была явлена в картинах наших “старых мастеров” ХХ столетия, на данный момент утеряна и видится (по крайней мере нам) практически недосягаемой для нынешних авторов. Это не упрёк и не стенания, не пафос и не горький плач по “живописи, которую мы потеряли”, потому что мы потеряли кое-что более важное: смысл своего существования, знание о себе и о мире, понимание процессов и  тенденций.

Живопись Волкова - это не ориентализм запутавшегося в самом себе и затем запутавшего многих Эдварда Саида. Дело ведь вовсе не в том, Волков ты, Тансыкбаев или Ахмаров. У Саида за правом изобразить другого стоит право говорить от лица этого другого (заметьте, пишем с маленькой буквы). А что у Волкова? Кто главный в его чайхане? Там идёт неспешный разговор, там и без нас прекрасно допьют свой чай. Это не удивление и не восхищение. Это жизнь, преподнесённая нам через оптику авангарда, для того чтобы в итоге сформировать вполне классическую культурную матрицу.

В 1935-ом году, когда началась борьба с формализмом, ряд картин Волкова были перемещены из залов в запасники. Их оберегала аббревиатура “НВ” - научно-вспомогательный фонд. А в шестидесятые работы вновь вернулись к зрителям: в 1967-ом сыновья художника - Валерий и Александр - организовали персональную выставку отца. При этом оба сына Волкова - художники. Образы Востока и у отца, и у сыновей не экзотичны, но мистериальны. Это не рассматривание узоров, но попытка выявить их скрытое значение. И вот именно этой попытки “заглянуть за” (причём не нарочито интеллектуально, а в режиме “пытливого наблюдения”) не хватает многим современным авторам, которые воспринимают национальную культуру “гастрономически”: вот узбек с пловом, а вот итальянец с пастой. Валерий Волков в “Возвращении домой” (1985) мы видим белую мордочку ослика, на котором сидит девочка; справа от неё, очевидно, мать, за ними - седобородый дедушка. Мы не знаем, откуда они возвращаются, устали они или довольны, долог ли был путь, но в какой-то момент нас озаряет: они идут к нам, их дом здесь, по эту сторону холста, они нам не чужие… У Александра Волкова-младшего в скульптурной композиции “Семья чабана” (1980) изображена супружеская чета: женщина сидит, сложив руки, а муж бережно поддерживает её за спину и при этом держит вторую руку слегка приоткрытой, ладонью вверх. Будто незримая пиала застыла в руке, и трапециевидные чаинки медленно опускаются на дно, превращая золото напитка в красную медь… Внук Волкова-старшего - Андрей - отказался от предметной живописи. Но при этом в его работе “Без названия” (2015-2016) мы видим “Гранатовую чайхану” деда - такой, какой она могла бы быть сейчас (да и стала, наверное).

…“Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями человечества уязвлена стала. Обратил взоры мои во внутренность мою - и узрел, что бедствия человека происходят от человека”. Что тут ещё добавить?

…Можно забыть Волкова, можно забыть многих других. Можно сказать, что Волкова вообще не было, а был Тунгусский метеорит. А можно не забывать и помнить. Потому что даже глупый маленький ослик помнит дорогу домой, хотя от дома уже ничего не осталось.

Алим Турсинбаев, автор и ведущий рубрики "Как прекрасен этот мир, посмотри!"