"Как прекрасен этот мир, посмотри". Папа - первое слово (Выставка Миши Никатина "Режим отца" в Московском музее современного искусства)

Сложно быть матерью, трудно быть отцом, непросто быть ребёнком… Вообще, быть человеком - дело непонятное, а если Человеком с большой буквы - тем более.

Семья - ячейка общества, а общество - гудящий улей. Иногда улей так гудит, что вибрация разрушает соты. И попытка Льва Николаевича понять в “Анне Карениной”, что происходило с институтом семьи и брака во второй половине XIX века, кажется загадкой для младшего школьного возраста, если посмотреть на реалии наших дней: всё смешалось не только в доме Облонских, но и во многих домах по всей планете.

В Московском музее современного искусства с 9 сентября по 25 октября проходит выставка Миши Никатина “Режим отца” (куратор - Полина Могилина). Процитируем фрагмент текста о выставке: “На протяжении всей истории искусства образ семьи оставался одной из ключевых тем, однако фигура отца редко становилась самостоятельным объектом художественного высказывания. Чаще всего она была связана с представлениями об авторитете, ответственности и семейной иерархии. Сегодня осознанное родительство предлагает иную модель семейных отношений: отец ежедневно выстраивает с ребенком горизонтальную связь, основанную на наблюдении, чуткости и готовности подстраиваться под меняющуюся ткань повседневности. Современный образ отца рождается не из позиции «возвышаться над», а из позиции «быть рядом» - на уровне глаз ребенка и в общем ритме жизни. Именно этот взгляд становится для Миши Никитина главным инструментом переосмысления образа отца. В центре выставки оказывается не образ отца как устойчивого героя, а состояние человека, постепенно открывающего для себя новую оптику. Художник показывает, как меняется восприятие времени, пространства и повседневности, когда забота становится частью ежедневной жизни, а привычный уклад складывается заново из множества небольших событий. <...> Привычные предметы, бытовые ритуалы и семейные сцены становятся способом зафиксировать те почти неуловимые перемены, которые происходят в жизни человека с рождением ребенка”.

Действительно, речь идёт именно об отце, о новой роли, которая возникла с приходом в мир нового человека - ребёнка. Этот крошечный Другой способен изменить весь уклад жизни взрослого, заставить взглянуть иначе на многие, такие вроде бы привычные вещи. “Новая оптика” - весьма точное определение: вдруг оказывается, что шатающийся стол - это угроза, пожухшее яблоко лучше выбросить, молоко бывает свежим и не очень, шоколад и орехи могут вызвать аллергию, острый угол дивана опасен, а книги на полках будут читаться дольше, чем планировалось. Нельзя разбрасывать ножницы, клей, лекарства, но можно - игрушки, подушки и шапки. Можно радоваться тишине и покою более осознанно, с закрытыми глазами, а не заполнять их мелкими действиями, ненужной в общем-то суетой.

Быть отцом после Фрейда, Юнга, Адлера, Хорни - непросто. Путаясь в прочитанных когда-то книгах, прислушиваясь (всецело или вполуха) к советам семейных психологов, просматривая короткие видео о роли отца в жизни мальчика или девочки, можно впасть в ступор. Однако, выход есть: ребёнка нужно просто любить. Искренне, с удивлением, порой неуклюже, порой восторженно. Быть хорошим отцом или матерью значит прежде всего присутствие отца или матери в жизни маленького человечка, участие в его становлении. Надо просто “быть”.

“Режим отца” Никатина - переход в новый мир, полный открытий и озарений. На выставке представлены работы, изображающие продукты питания (“После рынка”, “Улов с Преображенского”), игрушечные машинки (“Рабочая и выходная”), фрагменты интерьера. И это тоже про отцовство. Пространство вроде бы сужается до пределов дома, детской площадки, двора, ближайшего магазина и аптеки, но при этом осложняется новыми смыслами, приобретает более сложную коннотацию: семейное жилище становится тем микрокосмом, в котором потенциально заключено Бытие вообще. Это не побег от Большой жизни, но - погружение в Жизнь как таковую.

Мы говорим об отце вообще, но на выставке у нас есть возможность понаблюдать за тем, как осмысляет себя отец-художник - сам Никатин. Неслучайно на ряде работ присутствуют книги и альбомы по живописи: Моне, Магритт, Куинджи, Илья и Эмилия Кабаковы. Книги скрепляют поколения, передают знания от отца сыну, являются атрибутами “цеховой принадлежности”. Ребёнку интересно листать альбомы с репродукциями (некоторые из них он разукрасит фломастерами, какие-то захочет вырезать, из каких-то сделает аппликацию), он наивно и прямо общается с визуальным материалом, являя миру (и отцу!) чистую, непосредственную форму общения с искусством. Эта та степень чистоты, к которой стремились порой дадаисты, но она не имеет интеллектуальной предыстории, интенции. Состоявшийся художник учится у своего маленького сына по-новому видеть окружающий мир, а значит, и отображать его.

“Режим отца” - это и режим высокой требовательности к себе самому, и переоценка  своих (уже устоявшихся) отношений с профессией, с людьми, с формами досуга и творчества.

…Есть Мадонна с младенцем, а есть мужчина с сыном. Этот мужчина не источает свет, не вызывает благоговения, не восхищает мягкими чертами лица. Он просто стоит у продуктового магазина с пакетом в руке. А в другой руке у него - маленькая ладошка: ребёнок вглядывается в собственное отражение в луже и говорит: “Папа, смотри!”. И папа смотрит. И видит то, чего раньше никогда не замечал.