"Что прошло, то прошло…" (Вечер памяти Зинаиды Соловей в Театре оперетты)

В мае этого года не стало Заслуженной артистки УзССР (1986), Заслуженной артистки Украины (2003), Народной артистки Узбекистана (2006) Зинаиды Ивановны Соловей, а 13 июня в Государственном театре музыкальной комедии (оперетты) состоялся Вечер памяти этой замечательной певицы, служившей в нашей оперетте с 1976 года. 

Уход каждого человека - водораздел между прошлым и настоящим: вчера человек был, а сегодня его нет. Однако память принадлежит не только прошлому, она вневременна, она не разделяет, а связывает: можно рассказывать десятилетнему ребёнку; каким он был при рождении, можно каждый Новый год перед боем курантов вспоминать истории из жизни; можно будущее строить с идеалами и принципами, которые хранит наша память. Прошлое можно переписывать, искажать, переосмыслять и дополнять. Память - дело иное: со временем что-то забывается, две истории сливаются в одну, но память - это всегда личное переживание, частица (или огромная часть!) нашего жизненного опыта, наши эмоции, чувства, мысли… Можно интересоваться прошлым, но не помнить его, а значит - не чувствовать, не переживать его вновь и вновь.

Вечера памяти - мероприятия особого характера. Они “существуют” в единственном экземпляре: это не спектакль, который включён в репертуар и регулярно ставится на сцене. Подготовка такого вечера - дело весьма непростое: как рассказать за полтора-два часа о целой жизни, как никого не забыть и не обидеть, какие номера и почему лучше всего отразят биографию, творческий путь личности, которой это посвящено? Вечер памяти может быть пафосным и торжественным, может стать скучным и наполненным нудными речами о “вкладе в, самоотверженности при, любви к” (причем произносить их могут не обязательно родные и коллеги, а люди, которые как бы придают вес мероприятию, но при этом своим весом клонят зрителей в сон и зевоту), а может оказаться тёплым и уютным.

Мы очень надеялись, что вечер памяти Зинаиды Соловей в нашей оперетте пройдёт достойно: без административных увертюр и выдуманных воспоминаний, заезженных анекдотов типа “Однажды Зинаида Ивановна шла с базара и пела песню, а через пять минут ей подпевала толпа из ста человек, представляете?!” (нет, не представляем и представлять не хотим), без монотонного перечисления регалий и всего того, что не нужно ни живым, ни мертвым. И что же было на самом деле?.. А было Чудо…

На старой сцене при полупустом зале несколько людей (Фируз Максудов, Гульнара Самыкова, Олеся Зварцева, Рузанна Акубджанова, Валерий Климов, Суръат Артыков и два представителя театра-студии “Русский романс” Русского культурного центра) сумели создать совершенно волшебную атмосферу: вначале это был квартирник горстки людей, которые однажды в молодости присягнули Культуре и присяги своей не нарушили, затем показалось, что мы переместились в зал обожаемого нами Центрального дома учёных на Пречистенке (да-да, вот вышли из ресторана, славящегося своим жюльеном, и перешли в зал на концерт). Никаких микрофонов (только у ведущего), минимум фонограммы (кажется, только в “Арабском танго” Батыра Закирова), зато как много аккомпанемента под фортепиано (концертмейстером вечера была замечательная Тамара Владимировна Хлебникова - отдельная ей благодарность за профессионализм!)! Даже не верилось, что это наш театр оперетты, стремительно дрейфующий от классического репертуара в неведомые дали и злоупотребляющий фонограммой!

Весь концерт исполняли номера из репертуара Соловей, любимые песни ушедшей исполнительницы: “Ганзя-душка”, “Цветок весёлой мальвы”, “Мне не забыть тебя”, “Ми пидем, де трави похили” и другие. В паузах на экране показывали фрагменты из интервью, которое пятнадцать лет назад взяла у Зинаиды Ивановны Наталья Салихова: о том, как Соловей наполняла кипучей энергией театр, как  поддерживала молодых и занималась благотворительностью в детских домах Ташкента, о её любви к сцене и людям, о том, что коронные её блюда - борщ и плов, о Навои (которого Зинаида Ивановна процитировала по памяти), Шевченко, Тамаре Ханум… Зал наполнился шелестом страниц старых книг и партитур, домашним уютом и запахами кухни, теплом человеческой ладони и биением сердца, наполненного священным огнём любви к искусству…

…Фируз Максудов - пример и наука молодым ведущим, которые ведут концерты убого и примитивно, жалко пытаются шутить, не умеют читать даже то, что написано на бумажке, улыбаются, как идиоты, в надежде понравиться публике. А публика у нас непритязательная. Она даже порой не понимает разницы между гастрономическим шоу в ресторане и концертом, поэтому наша публика благосклонна к идиотам. А Фируз Максудов вёл концерт, как опытный капитан - корабль: мимо рифов и скал, сквозь бушующие волны и шторм, уверенно и твёрдо. И в тот момент, когда он сказал, что он атеист, но ему хочется надеяться, что после смерти ещё не конец и Зинаида Ивановна Соловей “где-то там” и в то же время “рядом с нами”, что она “не исчезла”, он совершил на самом деле подвиг. Возможно, не все обратили на это внимание, но заявить о себе как об атеисте в наше время, когда люди бояться поставить под сомнение свою конфессиональную принадлежность, - подвиг. Потому что свобода совести - это и “...или не исповедовать никакой” (согласно Конституции). И гражданам нужно об этом время от времени напоминать, как это блестяще делали Эйнштейн и Рассел.

Гульнару Самыкову знают многие, кто хотя бы пару-тройку раз был в оперетте. Возможно, многим она казалась холодной и высокомерной примой, меняющей роскошные наряды каждые пять минут (если честно, нам кажется, что эти наряды Самыковой шьет не театр, а личная портниха, наставница которой училась у Поля Пуаре, настолько эти наряды безупречно сидят на вокалистке), но 13 июня зрители узнали о ней как о человеке: именно Гульнара Самыкова была с Зинаидой Соловей до последних дней её жизни, поддерживала её, ухаживала за ней, провожала в последний путь. Об этом очень просто и проникновенно рассказал Владимир Фёдорович Бойко, руководитель Республиканского украинского культурного центра “Славутич”, - мужчина с седыми усами и хорошим чувством юмора, у которого неожиданно закружилась на сцене голова… Ещё Владимир Фёдорович рассказал, как долго обнимал Зинаиду Ивановну, когда она получила звание Народной артистки РУз, и что дома ему за это ничего не было. Это тоже было мило и по-домашнему.

Олеся Зварцева выступала на вечере и в дуэтах (с лучшим вокалистом театра оперетты Валерием Климовым. Субъективно или объективно, рептилоиды так решили или масоны, но Климов - это человек, воплощающий в себе не только талант, но и отношение к таланту. В каждом городе - в том числе и в Ташкенте - есть никому не нужные и жутко бесталанные  поэты. А в мире  есть, например, Шарль Бодлер. Климов - это Бодлер. То есть человек, нырнувший в океан искусства и не сумевший оттуда вынырнуть. Оттого и приходится ему теперь жить с русалками по имени Музыка, Любовь и Сцена), так и сольно. Она особенно хороша была во втором куплете романса “Белой акации гроздья душистые” (“Дни Турбиных”, “эмалевый крестик в петлице”... Ах, как дохнуло на нас Историей!..): поэзию надобно уметь читать или петь, иначе от неё ничего не останется. Зварцевой присущ “историзм исполнения”, хотя это качество может быть загублено в любой момент, поскольку ценителей этого “исторического нерва”  практически нет, а без профессиональных слушателей вокалисты портятся быстрее, чем творог на солнце. Очень уверенно и сочно прозвучал романс “А напоследок я скажу”. Да, Зварцева не показала ту степень любовной лихорадки, от которой на Волге качались пароходы Паратова, но за это мы ей и благодарны, потому что на вечере памяти Соловей должны петь соловьи, а не бередить сердце охотника вальдшнепы и бекасы.

Суръат Артыков, вначале погрузивший зрителей в сомнамбулическое состояние исполнением песни Батыра Закирова, блестяще перевоплотился в Яшку-артиллериста из “Свадьбы в Малиновке”: фрагмент из фильма ожил на глазах, кипучая энергия Артыкова и Зварцевой неслась в зал со сцены мощным потоком, словно несущийся поезд братьев Люмьеров.

Рузанна Акубджанова исполнила “Русскую песню” (“Соловей мой, соловей”) друга Александра Сергеевича Пушкина - Антона Антоновича Дельвига (на музыку Александра Александровича Алябьева) и куплеты Адель из оперетты Штрауса-сына “Летучая мышь”. Её исполнение было несколько остранённым (по Шкловскому), будто Акубджанова всё время думала о Зинаиде Ивановне, которую она, кстати, назвала “театральной мамой”. Уже не в первый раз мы замечаем, как во время исполнения своих номеров Акубджанова погружается в некий транс, полностью отдаваясь музыке, её течению. Наверное, по этой причине ей удаётся раскрыть каждое произведение не только вокально, но и эмоционально. Удивительная, не разгаданная до конца нашей публикой исполнительница…

Валерий Климов - “перстень в футляре”. В этот вечер он (будем объективны: не все номера Климов исполнил так, как позволяет ему его прекрасное дарование) смог даже своими огрехами создать дивную атмосферу - этакую увертюру к интерлюдии перед началом Элевсинских мистерий. Климов - человек страшный, поскольку он сам не до конца понимает свой талант. Это человек мистериальный, посылающий в своих нотах ключи, отпирающие такие слои Бытия, о которых общество потребления знать не знает и знать не желает. Две песни на украинском, которые исполнил Климов (“Дивлюсь я на небо” и “Ридна мати моя”), прозвучали, как мягкое и вкрадчивое камлание, присутствуя при котором Карлос Кастанеда начинал видеть орлов, а обычный рушник превращался в ленту Мёбиуса. Да, в дуэте с Самыковой Климов лишил нас удовольствия услышать нервные выкрики “Сильва!” (в конце дуэта), но сыграл эту партию по-своему: словно хитрый лис Збигнев Бзежинский, Климов круто переворачивал шахматную доску, играя то белыми, то чёрными, порой нервно форсируя (форте! форте!), порой “добивая” зрителей своими бархатными низами…

…Современность предлагает множество способов сохранить воспоминания: телефоны и камеры, облачные хранилища и карты памяти, внутренняя память лэптопа и съёмный диск на 1Тб всегда под рукой. Если Инстаграм будет работать в 2040-ом, то можно будет и тогда легко увидеть, кто был на площади Регистан на концерте Джона Ледженда в июне 2026-го, в каких нарядах и в какой компании, кто делал в объектив губки бантиком, а у кого была двухдневная щетина и очки “Ray Ban”.

После концерта из театра вышла пара: высокий стройный юноша в белой рубашке и чёрных брюках и невысокая хрупкая девушка в чёрной футболке и брюках цвета бургунди. Девушка сказала: “Мне понравился концерт. Какой-то другой мир. Я бы посмотрела, как пела эта Соловей”. Парень, неловко пытаясь приобнять свою спутницу (он ещё не знает, что женщины прощают дерзость быстрее нерешительности), ответил: “Сейчас поищу в YouTube!”. Девушка, нервно закусывая нижнюю губку, промолвила: “Я смотрела: там ничего нет”. Парень приподнял брови: “А если просто запрос?”. Девушка посмотрела вдаль (у неё были необыкновенно красивые глаза - большие, круглые, словно чёрные маслины) и ответила: “Я не нашла видео с ней”. Юноша встряхнул головой, стал что-то тыкать в телефоне, но по его бледному лицу было понятно, что он знает: он потерял её.

                                                     АЛИМ ТУРСИНБАЕВ