Во Дворце "Туркистон" состоялся концерт, на котором прозвучали произведения Сибелиуса и Калинникова

Вечер открыла лекция-пролог доцента кафедры истории музыки и муз. критики ГКУз. Инессы Гульзаровой, которая погрузила слушателей в контекст: рассказала о непростой судьбе Яна Сибелиуса, о том, как рождалась симфоническая поэма «Финляндия». Особенно ценно, что Инесса Сергеевна объяснила драматургию произведения: изначально «Финляндия» была частью более крупной сюиты, своего рода музыкальной картины, иллюстрирующей страницы финской истории. Однако мощь и самобытность заключительного номера оказались столь велики, а патриотический подъём, который он вызывал у слушателей, столь силён, что вскоре это сочинение обрело самостоятельную жизнь. Оно отделилось от «материнской» сюиты, превратившись в независимый символ национальной борьбы и надежды. Именно в этом отдельном, самодостаточном виде мы и услышали его сегодня. Этот историко-музыкальный экскурс создал ту интеллектуальную глубину, без которой настоящее восприятие музыки невозможно.

Сибелиус: Голос Финляндии с хором

И вот, после такого эмоционального настроя, грянула симфоническая поэма «Финляндия». Впервые на моей памяти (и, как справедливо отметила Инесса Сергеевна, на памяти зала) это сочинение прозвучало с участием хора. Хор послужил тем первозданным источником, который переплавил суровый национальный эпос в мощный гуманистический призыв. Оркестр под управлением маэстро Бобуржона Курбоналиева продемонстрировал редкую слаженность. Дирижёр, кажется, жил внутри музыки: каждое его движение было эмоциональным импульсом. Он буквально «лепил» звук на наших глазах. Хочется отдельно остановиться на струнной группе. Скрипки в знаменитом эпизоде вступления пели с такой пронзительной тоской, что мурашки бежали по коже. Звук был не просто громким или тихим - он был объёмным, стелющимся. Но настоящим откровением стала синхронность виолончельной группы. В проведении главной патриотической темы виолончели звучали как единый живой организм. Чувствовался стержень, на котором держалась вся архитектура произведения. И когда в финале вступил хор, это слияние тембров - медных духовых, виолончелей и человеческих голосов - создало эффект невероятной катарсической мощи.

Калинников: Откровение русской души

Инесса Сергеевна рассказала о трагической судьбе Василия Калинникова - всего 34 года жизни, туберкулёз, жизнь вдали от столиц, в Крыму. И здесь прозвучала деталь, которая полностью изменила моё восприятие: Инесса Сергеевна упомянула, что композитор питал особую слабость к тембру фагота и был дружен с русскими композиторами своего времени, впитывая традиции Чайковского и «Могучей кучки», но создавая при этом совершенно уникальный, светлый язык. Зная это, начинаешь слышать музыку иначе - как прощание, полное любви к жизни.

Часть I. Рождение темы из тишины

Дирижёр Бобуржон Курбоналиев начал не с жеста, а со взгляда. Он словно ждал, пока тишина в зале станет абсолютной. И когда она наступила, струнные запели. Главная партия прозвучала не просто как вступление - это было сотворение мира. Поразило, как виолончели (та самая группа, чью синхронность я отмечал в Сибелиусе) провели начальную тему - вязко, густо, с тем особенным русским «надрывом». Маэстро не форсировал темп, он дал мелодии «дышать». В побочной партии валторна и альты прозвучали очень органично: это был тот редкий случай, когда тембры создали по-настоящему объёмную фактуру.

Часть II. Andante commodamente. Ноктюрн с арфой

Это была, пожалуй, самая волшебная часть вечера. Когда после первого аккорда вступила арфа, я поймал себя на странном ощущении: мне показалось, что я слышу ход времени. Эти мерные удары струн - как пульс. То ли тех самых часов на вокзале в Орле, что уже сто лет играют тему Калинникова, то ли самого сердца композитора в ялтинской тишине. И на этом зыбком фоне соло английского рожка выплыло какой-то совсем нездешней, хрупкой мелодией.

Бобуржон Курбоналиев дирижировал почти невесомо, едва касаясь воздуха, и оркестр отвечал ему тем же. В какой-то момент я заметил, что ползала сидит с закрытыми глазами - музыка стала какой-то слишком пронзительной, чтобы на неё просто смотреть.

Часть III. Скерцо

После такой глубокой лирики никто не ждал, что третья часть начнётся с такой удали! Дирижёр буквально взорвал зал стремительным темпом. Бобуржон Курбоналиев получал удовольствие от того, что делал оркестр. Стремительные пассажи струнных, резкие акценты духовых - это была чистая стихия народного гулянья. Особенно запомнилось трио, где вновь появился фагот. И вот здесь я понял, зачем Инесса Сергеевна рассказала про любовь Василия Сергеевича к фаготу. Душевный тембр фагота создал идеальный контраст с вихрем скерцо.

Часть IV. Финал. Возвращение и апофеоз

Бобуржон Курбоналиев построил финал как грандиозную арку. Когда в самом начале четвёртой части у струнных унисоном прошла тема из первой части, зал вздохнул - многие узнали. Это было гениальное композиторское решение Калинникова. Далее началась карусель тем: мелькали мотивы из скерцо, интонации из Andante, и всё это неслось в стремительном финальном танце. Но самое сильное впечатление произвела кода: лирическая тема медленной части вдруг зазвучала в мажоре, у всего оркестра, мощно, гимнично. Бобуржон Курбоналиев буквально вырастал на глазах, его жесты становились всё шире.

Концерт  стал редким примером идеального симбиоза: просветительство Инессы Гульзаровой и высокое исполнительское искусство Национального симфонического оркестра и Молодёжного хора слились воедино. Дирижёр Бобуржон Курбоналиев подарил нам ощущение «бытия в музыке».

Надолго запомнится финал вечера. Когда тема, рождённая в тишине и пронизанная тоской, вдруг преобразилась в ослепительный мажор, я понял: есть моменты, когда слова бессильны. И тогда остаётся только музыка. Этот гимн надежде, который подарил нам ушедший так рано композитор и воскресил сегодня дирижёр Бобуржон Курбоналиев, - невозможно забыть.

Эдем Джемаледин, выпускник Республиканской специализированной музыкальной школы имени Р.Глиэра