Музыкальная исповедь в двух отделениях: концерт Ильгиза Роянова и Никиты Стеценко

В конце учебного года, когда академическая суета позади, а музыкальная жизнь консерватории немного затихает, возникает естественное желание оглянуться назад. Время – удивительный фильтр для наших чувств: прошёл уже месяц, а эхо одного апрельского вечера до сих пор не отпускает и ощущается очень отчётливо. 28 апреля в Органном зале Государственной консерватории Узбекистана состоялся концерт фортепианной музыки. На сцену вышли два музыканта разных поколений и совершенно разных художественных темпераментов – профессор Ильгиз Роянов и Никита Стеценко. Но главным откровением этого вечера стало не соревнование и не демонстрация исполнительских манер. Это был на удивление тёплый, чуткий внутренний диалог, где под руками пианистов разные программы объединились в единую, почти исповедальную историю о путях человеческой души – от щемящего одиночества памяти к внутреннему миру и свету.

Первое отделение, вверенное зрелому мастерству профессора Ильгиза Роянова – глубокого музыканта мощнейшей академической закалки, выпускника РССМШ имени В.А. Успенского и Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского, – сразу погрузило зал в атмосферу личной романтической рефлексии. С первых же звуков ноктюрна Ф. Шопена op.15 №2 музыка полностью лишилась привычного внешнего лоска и виртуозной плакатности. Пианист играл так, словно остался в зале один, превращая звуки в бережные, интимные воспоминания. Эта хрупкая созерцательность стала преамбулой к монументальной сонате №2 Шопена си-бемоль минор. В его прочтении знаменитая трагическая концепция сонаты дышала не театральным пафосом, а глубоким, мудрым человеческим одиночеством перед лицом судьбы. Траурный марш прозвучал как личная потеря, а стремительный финал – как угасающий шёпот памяти. Продолжением этой тихой исповеди стали этюды-картины С.В. Рахманинова op.39 №8 и №9. В них не было штампованного «грома», звук проникал под кожу, обнажая экзистенциальную суть рахманиновской лирики.

Никита Стеценко – докторант и педагог кафедры специального фортепиано Государственной консерватории Узбекистана, лауреат международных конкурсов и обладатель престижной государственной премии «Мард ўғлон» – во втором отделении выстроил совсем другой художественный вектор. Его импульсивная, мощная и динамичная энергетика парадоксально подхватила и развила ментальную нить первой части концерта.

Объединив в своей программе сложнейшие автографы ХХ века, Никита повёл слушателя за собой по пути преодоления. Прелюдия и фуга №24 Д.Д. Шостаковича задала вечеру строгую, почти графичную систему координат. Из этого строгого монолита пианист мастерски вывел масштабную драму сонаты №2 Сергея Рахманинова во второй редакции. Логичным пиком этого напряжения стала знаменитая соната №7 С.С. Прокофьева с её нервным, оголённым пульсом и неистовым финалом. Нас держали в состоянии абсолютного, осязаемого сопереживания. И вот здесь проявился скрытый смысл и главный драматургический узел концепции молодого исполнителя. Вся эта грандиозная буря, весь душевный надрыв ХХ века не ушли в пустоту и пафос – они вывели к Прелюдии №24 «Молитва» Юрия Богданова. И это был настоящий катарсис. После стольких терзаний и стихийных взрывов музыка вдруг выровнялась, успокоилась и превратилась в медитативную, тёплую, исцеляющую тишину. Душа прошла через испытания и обрела покой.

Символичной и очень честной точкой вечера стал бис – этюд-картина С.В. Рахманинова op.39 №5. После хрупкой тишины «Молитвы» это произведение прозвучало как живой, горячий выплеск человеческих чувств – взволнованно, открыто и невероятно искренне. Именно в этот момент окончательно стёрлась граница между сценой и залом. Пришло понимание, что этот концерт прошёл не ради аплодисментов. Музыка стала языком абсолютного доверия: пианисты просто открыли свои души, а зал ответил им взаимным теплом. И это долгое послевкусие спустя месяц – лучшее доказательство того, что подлинное искусство случилось.