"Эффект Манделы" (премьера музыкальной комедии "Не может быть!" в Театре оперетты)

Раньше время от времени в беседах динозавров всплывал анекдот: Заходит покупатель в книжный магазин и говорит: “Мне нужна книга “30 щенков”!” - “Такой книги нет, Вы ошиблись!” - “Да вот же, у меня записано!” - “Мужчина, это не “30 щенков”, а “Зощенко”!

А ещё в старых учебниках литературы в разделе, посвящённом Михаилу Михайловичу, была история о том, как к доктору приходит грустный человек с жалобами на то, что ничто его в жизни не радует. Доктор советует пациенту сходит в цирк, потому что там сейчас выступает донельзя уморительный клоун: глядя на его трюки и эскапады, невозможно не смеяться! На это грустный человек замечает, что, увы, это бесполезно, так он и есть тот самый клоун… Когда-то многих и вправду смешили рассказы Зощенко, но на смену пришли фильмы с Пеннивайзом. Какое время - такие и клоуны.

В 2026-ом году читать Зощенко непросто, потому что каждый его текст насыщен духом истории, множеством бытовых деталей и культурных ассоциаций. Это не история про “муж вернулся из командировки” - это рассказ о том, как “во время передышки, в период нэпа, возвращается домой растерянный человек к своей сожительнице, ибо брак - условность и пережиток прошлого, а он человек прогрессивный. Возвращается и обнаруживает…”. С другой стороны, в полной мере получить наслаждение (вполне по Барту!) от языка Зощенко можно только тогда, когда в процессе чтения обращаешь внимания и на намеренную тавтологичность речи персонажей, и на особый синтаксис, и на прелестное смешение канцеляризмов и просторечий, в полной мере отражающее речевой портрет эпохи.

В мае сего года в Государственном театре музыкальной комедии (оперетты) Узбекистана состоялась премьера спектакля “Не может быть!”, отсылающего нас к знаменитой советской комедии Леонида Гайдая с участием Леонида Куравлёва, Михаила Пуговкина, Георгия Вицина, Савелия Крамарова и других прекрасных актёров века минувшего. В основе комедии - три произведения Михаила Зощенко: “Преступление и наказание”, “Забавное приключение” и “Свадьба”. Таким образом, спектакль в оперетте по отношению к этим текстам - образец чистого “подражания подражанию” (почти по Платону!). Именно с этой мыслью, быть может, тянулись в театр вереницы преданных зрителей, потому что около 17.45 на территории перед опереттой люди как будто бы выстроились в виде слова “мимесис” (увидеть это, однако, можно было бы только с высоты птичьего полёта).

Что ж, металлические двери открываются, зрители входят в театр, половина из них, раскрывая на ходу бездонные пакеты, спешит к буфету, чтобы поскорее купить пирожки с капустой и картошкой, ливером и яйцом, курицей и яблоками (все - по 7.000), выпить кофе “три в одном”, посудачить о концертах “Всё будет кабаре!” и “Ретро-коктейль” (они были на прошлых выходных), вздохнуть украдкой о Валерии Климове и Бобуре Чулиеве, Сардоре Норматове и Жавлоне Хатамове, а уже затем, следуя новой традиции - объявлению звонков и приглашению в зал, устремиться к любимым поскрипывающим креслам… (В скобках отметим, что в оперетте зрителей умело настраивают на культурный отдых: сначала звучит бархатный голос Руслана Шерезданова, приглашающего, словно Дроссельмейер, в страну грёз, а затем искрится теплом и радушием голос Олеси Зварцевой, ласково напоминающей об отключении телефонов, без этого вот ненужного и надоедливого “выключите звук, или переведите в беззвучный режим, или переведите в режим полёта, или разбейте о стену”...).

Однако, 30 мая что-то изменилось: буфет пустовал, пирогами не пахло, но в фойе театра была выставка детских рисунков и поделок. Одна из зрительниц (очевидно, пытающаяся жить всегда и везде “на позитиве”) громко сказала подруге: “Хорошо, что буфет не работает, давай выставку посмотрим!”. Логика высказывания была далеко не безупречна, но настроение было спасено.

И вот - спектакль начался! На сцену вышел молодой человек (иногда казалось, что он играет самого автора, а иногда - верного ученика Феликса Эдмундовича), раскрыл пергаментного цвета папочку (кстати, перед самым началом на занавес проецировалась надпись “Дело №…”. Номер был что-то вроде 1069, а ниже шло название самой комедии - “Не может быть”) и объявил: “Преступление и наказание”. Эта вот надпись про дело и папочка сыграли злую шутку: до конца спектакля было непонятно, рассматривать ли премьеру как новое, смелое прочтение комедии Гайдая, считать ли Зощенко потенциально крамольным автором в эпоху тотального дебилизма, или это была старая добрая постмодернистская ирония: некогда популярные тексты - в наши дни тот же “Алёшенька”, кыштымский карлик.

И речь, конечно, не столько о важности таких вот деталей, сколько об ощущении цельности (даже целокупности), которое оставляет после себя всякий хорошо сделанный спектакль. Стилистическая выдержанность, созданная атмосфера не только помогают считывать заложенные (часто - кажущиеся) смыслы или интересно интерпретировать увиденное, но и воспитывают у зрителя вкус, делают публику более требовательной и внимательной. Можно возразить, что “люди приходят просто отдохнуть”, “людям хочется отвлечься”, но ведь отдых в театре - это особый вид досуга, поэтому, возможно, у кого-то из зрителей, пришедших на недавний “Ретро-коктейль” в Оперетте, возникли вопросы: почему так интересно начавшееся комментирование номеров как рецептов коктейлей сошло затем на нет, отчего среди прекрасных мелодий из прошлого вдруг появилось “ещё не ретро”: песни Елены Ваенги и какой-то задорной современной певички по имени Татьяна, нелепо пытающейся слиться с народной стихией, выкрикивая слова “яво” и “чёб”...

Повторяющиеся образы и детали должны завораживать, будоражить сознание, не отпускать (как, к примеру, проекция огромных человеческих глаз в “Мазепе”, когда-то поставленной Робертом Стуруа в Большом), они способны цементировать постановку, даже будучи странными и алогичными. Все три истории из “Не может быть!” связывали, во-первых, уже упомянутый молодой человек, неизменно появлявшийся в начале каждого сюжета (к сожалению, имени его мы не знаем, поскольку в оперетте составы исполнителей не публикуются ни в Телеграм-канале театра, ни в программках); во-вторых, энергия Натальи Салиховой, воплощавшей в каждой части совершенно разные образы; а в-третьих (и это главное!) - музыка Александра Зацепина, цитаты из “Операции “Ы” и других приключений Шурика”. Эта режиссёрская находка сделала спектакль живым, ярким, ещё больше “приблизила” его к зрителю. Кульминацией такого “трибьюта” Зацепину и Гайдаю стал совершенно замечательный музыкальный номер, начавшийся с “Чёрных подков” (исполнителям оперетты весьма удаются “цыганские” номера - и вокалистам, и прекрасному балету) и чудно перешедший в “Разговор со счастьем” из кинофильма “Иван Васильевич меняет профессию”. Именно третья история -  “Свадебное происшествие” - породила атмосферу единения исполнителей и зрителей, когда старушка в пятом ряду была готова подарить Игорю Бухаидзе квартиру, а девушка со второго ряда, приехавшая на спектакль из другого города, видела в Диане Шерездановой сестру. Очень хотелось бы отметить и других исполнителей, но, как уже было сказано, состав нигде не указан, а в новой версии сайта нашей Оперетты фото и имена артистов найти не удалось (в разделе “Коллектив” - только администрация).

Культура - вещь удивительная. Её можно целенаправленно и планомерно  уничтожать, но она выживет, а  можно говорить о ней день и ночь - и она исчезнет, зачахнет. Не может быть? Может.

За культуру очень часто отвечают абсолютно бескультурные люди, серое вещество которых настолько серое, что у окружающих талантливых личностей  пропадает аппетит и желание творить. Не может быть? Может.

Культуру презирают (это же так, “сделайте мне красиво, когда я наемся”), деятелей культуры считают неудачниками и халдеями, но при этом многим хочется быть причастными Культуре и водить знакомства с творческими людьми. Не может быть? Может.

И можно продолжать и продолжать, и выстраивать целый ряд антиномий о культуре (не по Канту!), но при этом что-то подсказывает, что время изменилось: ещё немного, и мы действительно потеряем и уже навряд ли вернём. Обернёмся назад, прищуримся и спросим: “Кажется, у людей было что-то такое… Ну, они символы на бумаге оставляли, а ещё издавали в красивых домах звуки, бегали в разных одеждах… Было такое?”. Робот-гуманоид ласково улыбнётся, погладит нас по чипу на макушке и отправит нам сигнал-сообщение: “Да не было ничего, уважаемый пользователь 1069! Это всего лишь “эффект Манделы”!

                                                                 АЛИМ ТУРСИНБАЕВ