После аплодисментов: о вечере "Парижские диалоги"

Прошло всего несколько дней с того февральского вечера, но ощущение, будто «Парижские диалоги» продолжают звучать где-то внутри, не покидает до сих пор. 25 февраля 2026 года в Органном зале Государственной консерватории Узбекистана состоялся концерт, который, как это бывает с по-настоящему выверенными и художественно цельными программами, не растворился в памяти, а, напротив, обрёл в ней особую ясность. Пишешь эти строки спустя несколько дней и вновь слышишь прозрачное дыхание флейты, бархатную глубину кларнета и благородную опору фортепиано, словно разговор инструментов продолжается, лишь сменив акустику зала на пространство внутреннего слуха.

Название концерта, «Парижские диалоги», оказалось не просто говорящим заголовком, а точным художественным ключом к происходящему на сцене. Вечер был посвящён французской камерной музыке конца XIX - первой половины XX века – времени, когда Париж был не только географической точкой на карте Европы, но и духовным центром музыкальной мысли, городом салонов, консерваторий, тонкой интеллектуальной игры и безупречного вкуса. И именно этот дух, ясный, изящный, ироничный и в то же время глубоко человечный, стал сквозной интонацией всего концерта.

Программа была продуманна и выстроена драматургически цельно. Вечер открылся Deux Interludes Жака Ибера для флейты, кларнета и фортепиано. Уже в этих миниатюрах возникло ощущение тончайшей работы с формой и дыханием. Музыка, внешне лёгкая и почти невесомая, потребовала от исполнителей безупречного ансамблевого слуха и предельной стилистической точности. Флейта Виктории Клюкиной звучала светло и пластично, кларнет Эндрю Константино отвечал мягкой и гибкой кантиленой, а фортепиано Татьяны Мякушко не сопровождало, оно дышало вместе с духовыми, объединяя их тембры в прозрачную, но объёмную ткань.

Продолжила программу Sonatine quasi fantasia Филиппа Гобера для флейты и фортепиано, своеобразный лирический центр первой части вечера. В этой музыке есть внутренняя сосредоточенность и благородная сдержанность, за которой скрывается тонкая эмоциональная вибрация. Линия флейты звучала естественно и свободно, а фортепиано формировало пространственную перспективу, придавая звучанию ясность и устойчивость. Затем прозвучала Sonatine en trio, Op. 85 Флорана Шмитта для флейты, кларнета и фортепиано. Здесь ансамбль продемонстрировал не только тонкость, но и интеллектуальную собранность. Музыка Шмитта требует точности ритмического рисунка, чуткости к гармоническим сдвигам и умения удерживать форму в её сложной структуре. Исполнители выстроили произведение как логически цельное высказывание, где ни одна деталь не выпадала из общей архитектуры.

Во второй части вечера камерное звучание обрело более интимный оттенок. Canzonetta, Op. 19 Габриэля Пьерне для кларнета и фортепиано прозвучала как тихая исповедь. Кларнет пел мягко и доверительно, с тем французским ощущением мелодии, где простота оказывается глубже внешней сложности. Фортепиано создавало тонкую, почти акварельную основу. Одним из кульминационных моментов стала Sonata, FP 184 Франсиса Пуленка для кларнета и фортепиано. В этой музыке удивительным образом сочетаются ирония и лиризм, гротеск и исповедальность. Исполнители избежали поверхностной эффектности, подчеркнув глубину и многослойность произведения. Каждая пауза была осмысленной, а каждая динамическая градация выстроенной.

Финалом основной программы стала блистательная Tarantella, Op. 6 Камиля Сен-Санса для флейты, кларнета и фортепиано. Виртуозность здесь не была самоцелью, она стала естественным продолжением музыкальной логики. Флейта и кларнет вступили в азартный диалог, подхватывая и перебрасывая друг другу стремительные пассажи, а фортепиано удерживало ритмическую упругость, создавая ощущение праздничного подъёма.

Отдельного слова заслуживает художественная культура исполнения в целом. Виктория Клюкина продемонстрировала техническую свободу и редкое чувство меры. Её звук отличался пластичностью и тонкой тембровой нюансировкой. Эндрю Константино привнёс в ансамбль выразительную палитру кларнетового звучания, от мягкой кантилены до ироничной остроты. Татьяна Мякушко стала тем объединяющим центром, который удерживал баланс и обеспечивал стилистическую ясность. Её партия была не фоном, а живым, равноправным голосом.

Особую роль сыграла и акустика Органного зала Государственной консерватории Узбекистана, позволившая услышать мельчайшие оттенки динамики и тембровые переливы. Публика слушала сосредоточенно и благодарно, и это внимание стало частью художественного результата.

И когда, казалось бы, финальная Tarantella уже поставила яркую точку, зал не отпустил музыкантов. Аплодисменты были настойчивыми и искренними, и исполнители подарили слушателям два номера на бис. Первым прозвучало интермеццо из оперы «Кармен» Жоржа Бизе, лёгкий, узнаваемый штрих, мгновенно вызвавший тёплую реакцию зала. А затем, словно замыкая драматургическую арку вечера, музыканты исполнили вторую интерлюдию из Deux Interludes Жака Ибера, ту самую, с которой начиналась программа. Этот художественный «возврат» придал всему концерту особую завершённость и ощущение внутреннего круга.

Сегодня, спустя несколько дней после концерта, особенно ясно понимаешь, что «Парижские диалоги» стали не просто программой французской камерной музыки, а цельным художественным высказыванием. Это был вечер, в котором музыка не декларировалась, а жила в дыхании, в паузах, во взглядах исполнителей. И, покидая зал, многие уносили с собой не только воспоминание о виртуозности и стиле, но и то редкое ощущение тихой, светлой благодарности за пережитую красоту.