ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ПОКОЛЕНИЙ

Время – не только метрическое понятие, заложенное в минутах, часах, годах… Это и повседневная жизнь, и воспоминания, и надежды на будущее, где одни годы, наполненные множеством событий, занимают огромный пласт памяти, а другие, гораздо более протяженные во времени, почти не оставили заметного следа и ярких воспоминаний.

Сейчас, когда приближается 140-летие со дня рождения отца, я, оглядываясь на пройденный путь (а это неполных восемьдесят девять лет), еще раз убеждаюсь, что память избирательна и непоследовательна, она предлагает мне разные отрезки жизни по шкале яркости, а не по хронологии. Конечно, приближающаяся дата заставила всколыхнуть самые ранние воспоминания.

Совместная жизнь с отцом заняла двадцать лет – не самый большой отрезок моей жизни, но она наполнена большим объемом событий, переживаний и, главное, становлением моей личности. И, когда я об этом думаю, всё больше осознаю его огромную роль наставника и защитника в моей жизни даже после его ухода. Он постоянно рядом со мной, особенно в переломные годы. Его нравственные, моральные устои с детства стали моими принципами, от которых я не отступаю по сей день. Образ жизни отца, его поступки и решения в сложных ситуациях были мне известны с ранних лет.

У нас была удивительная семья, созданная отцом, мамой Еленой Семеновной Волковой (урожденной Мельниковой) и нами, детьми: старшим братом Валерием и мной. Все проблемы решались открыто, без скидок на возраст, личность уважалась с первых шагов, нам разрешалось высказывать свою точку зрения, даже если она не поддерживалась родителями. После обсуждения, особенно острого в период нашего подросткового максимализма, всегда приходили к консенсусному решению. Мне с ранних лет была доверена роль хлебореза и вообще распределителя того, что нужно было разделить между членами семьи, поэтому, не умея еще читать и толком считать, я мог разделить лепешку на половинки, четвертинки и даже осьмушки.

Вспоминаю маленькую квартирку из раннего детства, наполненную картинами отца. В одной комнате с тремя кроватями, обеденным столом и платяным фанерным шкафом жили мы, по свободным стенам штабелями стояли картины. Здесь же находился и мольберт отца, за которым он работал. Брат размещался в маленькой проходной комнате, где главное пространство также занимали картины отца. Поэтому для меня было и остается до сих пор естественным работать в той же комнате, в которой живу.

Естественно, окруженный живописью отца, я с детства был покорен его яркими картинами, запахами красок, лаков, разбавителей – всё это вместе создавало удивительный мир, отличный от окружающей жизни. Ежедневный труд отца у мольберта не был той обычной работой, когда глава семьи уходит куда-то на службу и вечером возвращается к семейной жизни. Нет, это была особая форма существования, когда живопись и жизнь становились единой формой бытия.
Наверное, поэтому я с детства рисовал самозабвенно, как и старший брат, с годами ставший моим наставником.

К нашему воспитанию отец относился спокойно. Никогда не заставлял форсировать события. Делать из нас вундеркиндов не собирался, давая свободу выбора.

Сам он пришел к своей профессии не сразу и считал занятие искусством не профессией, а формой жизни. Когда мы подросли и стали заниматься живописью и скульптурой в профессиональных учебных заведениях, никогда не вмешивался в работы, которые мы там выполняли, чтобы не ставить нас в затруднительное положение с выполнением обязательной программы. А то, что мы делали по собственному выбору и желанию, смотрел внимательно, мягко подсказывая и делая замечания. Обращал внимание на удачные куски работы, советовал запомнить это и развивать дальше; никогда не критиковал резко, после его уроков желание рисовать только возрастало. Он привил нам радость творчества, как необходимый стимул движения в профессии.

Многие годы отец посвятил детскому творчеству и созданию студий, а в дальнейшем и художественного училища, выработал свою систему воспитания художников, отличную от обычной академической методики. Вместо скучного рисования гипсов, подражания и копирования непоколебимых образцов он давал ученикам свободу выражения своих мыслей и чувств.

Мы, в свою очередь, продолжали и развивали эти принципы среди своих учеников. Здесь кстати вспомнить рассказ художника Г. Карлова об учебе в училище в мастерской отца: «Начало двадцатых годов. Всё пришло в движение, открывается масса дорог в выборе профессии, меняется образование, ломается старая система, строится новая. Волков со всей страстью создает свою систему образования и отношения “ученик – учитель”. Учитель не ментор, а старший товарищ, коллега по цеху. Его творчество открыто для учеников, никаких особых профессиональных тайн, совместное открытое творчество для достижения общей цели – Живописи как одной из важных форм Человеческого бытия.

Волков приходит в мастерскую и говорит ученикам: “Даю вам несколько дней, чтобы подготовиться к занятию. Не надо брать с собой этюдники, альбомы, краски! Сушите сухари, мы пойдем налегке на этюды”.

В назначенный день, окруженный возбужденными учениками от столь таинственного задания, ведет их в горы. День перехода, ночевка в предгории, путь неблизкий. На следующий день снова в путь, к ночи все начинают подниматься к перевалу. Ночь в горах! Луна светит так сильно, что видно тропинку, ведущую вверх, всё окутано глубокой синевой. Таинство ночи наполняют звуки цикад, трещание сверчков, уханье филинов, воздух насыщен запахами трав. Все идут, затаив дыхание в ожидании какого-то чуда. И вот с первыми лучами солнца оказываются на гребне перевала. Вмиг, как будто отдернули занавес в театре, вся открывшаяся под ногами долина сверкает драгоценным бесконечным пространством. Как на японской гравюре, все планы смещены, видны мельчайшие детали из-за утреннего прохладного воздуха и ярких лучей солнца, возникает особая перспектива: как на развернутом свитке, все планы видны одновременно. Все замолкают в эти минуты волшебства события.

Волков говорит: “Теперь возвращаемся в город, там даю вам неделю. Пишите, фантазируйте, рисуйте всё, что вас поразило и запомнилось”. Кроме прямой работы с натуры, Волков учил работать по памяти, уметь выделять главное, не срисовывать, а создавать образ».

…Вспоминаю трагический день прощания с отцом. 1957 год. Тогда этот скорбный ритуал был другим. Гроб с телом усопшего везли на кладбище в открытом кузове автомобиля, перед ним ритуальный оркестр, следом за автомобилем шли провожающие.

Отец был довольно заметной фигурой в городе: его своеобразный костюм, открытая манера поведения, выставки, которые всегда проходили ярко и успешно с диспутами сторонников и противников его творчества, преданными учениками и союзниками, делали его легендарной личностью. Собралось очень много провожающих. В этот момент отступили былые разногласия, всех объединила общая утрата человека, так много сделавшего для создания той теплой и дружеской атмосферы, которую так ценили ташкентцы.

Помню тот декабрьский день. Снег еще не выпал. Дул холодный пронизывающий ветер. Казалось, сама земля, столь любимая им, оплакивала своего певца и солнцепоклонника. Брат Валерий сказал мне: «Давай поклянемся, что мы с тобой сделаем всё от нас зависящее, чтобы творчество отца заняло достойное место в нашей культуре, а в дальнейшем и в мире!»
Мы скрепили эту клятву крепким рукопожатием.

В 1966 г. я женился на Марии Бубновой, внучке А. А. Рыбникова, прекрасного художника, создателя реставрационных мастерских в Государственной Третьяковской галерее. Отец и А. А. Рыбников знали и высоко ценили творчество друг друга. И после моей женитьбы творческое наследие отца переместилось в Москву, где нашло надежное пристанище в доме Рыбниковых.

У нас с Машей родилось двое сыновей. Андрей рос в квартире, где его с юных лет окружали картины деда А. Н. Волкова и прадеда А. А. Рыбникова, картины Валерия и мои. В этой квартире одновременно жили актеры и музыканты, но преобладала живописная составляющая атмосферы дома, потому что традиции, заложенные основателями семей художниками А. А. Рыбниковым и А. Н. Волковым, были основополагающими. Важно, что наследники этих семей были свободны в выборе пути. Не было давления старшего поколения, и наш младший сын Дмитрий выбрал путь врача-хирурга, возможно, вспомнив прадеда – военного хирурга.

Затем началась долгая совместная работа по возвращению в жизнь творчества А. Н. Волкова и А. А. Рыбникова. Волею судеб к нам на Б. Полянку нагрянул И. В. Савицкий, создатель музея в Нукусе, за очередной порцией картин А. Волкова для музея. Увидев картины А. А. Рыбникова, он пришел в неистовый восторг и попросил отдать их в музей, ибо большой пласт его коллекции посвящен собранию московских художников, а работы А. А. Рыбникова станут ценным пополнением этой части коллекции. С тех пор картины А. Н. Волкова и А. А. Рыбникова размещены рядом в постоянной экспозиции музея и украшают многочисленные передвижные выставки по всему миру.

Много можно было бы рассказать и о нашем совместном творческом пути со старшим братом Валерием. Незаметно и естественно вырос мой сын Андрей, стал серьезным художником, достойно включившись в нашу художественную и педагогическую деятельность.

В 1991 году в Москве в галерее «Ковчег» состоялась выставка «Художники Волковы: три поколения», где впервые вместе с нами выступил Андрей. С тех пор по многим городам и странам прошли выставки трех поколений Волковых, работы нашей династии представлены во многих музеях.
Творчество отца, его уроки жизни и отношение к искусству мы называем «Школа А. Н. Волкова» и продолжаем делиться этим достоянием с нашими учениками, друзьями-художниками, зрителями на выставках. Как ты живешь, такой ты и художник – наверное, это главная заповедать отца. Так мы и живем, стараясь выполнять эту непростую задачу на протяжении не одного десятка лет.
 

Александр ВОЛКОВ
«Звезда Востока», № 4/2026